Чудовища были добры ко мне - Страница 49


К оглавлению

49

– Нюх, – сказал отец, охотник за трюфелями.

– Что? – удивилась Эльза.

– Нюх, говорю. Чутье. Как у свиньи.

– Как у собаки?

– Собака? Ха! – папаша Гульд дружески подмигнул сивилле. – Молодая хавронья заткнет вашу собаку под хвост. Вы когда-нибудь искали трюфели? Сволочной гриб растет на локоть под землей. Поди сыщи! Лично я охочусь на них со свиньей. А теперь буду охотиться с Янеком. Вот деньги за размен.

– Вы хотите, чтобы у вашего сына усилился нюх?

– А что еще? Остальное он либо сломает, либо расшибет…

Впервые Янеку Гульду повезло. Янтарный грот оказался благосклонен к дурачку. Нюх, помимо гонорара сивиллам и лекарю, обошелся Янеку в два глаза. Слепота мало смущала Гульда-младшего. Он и раньше-то больше моргал, чем видел. Сейчас же, руководствуясь волшебным носом, парнишка быстро стал выходить на прогулки без поводыря. Узнавал по запаху сивилл, часами сидел на приступочке, дергая ноздрями – словно музыку слушал. Отец приволок трюфель, учинил проверку. Сказал Эльзе: век за вас молиться буду. Мать плакала от счастья. Болтали, что лорд Белье, узнав о нюхаче, велел доставить Янека в замок. Пищу лорда, значит, будет обнюхивать, на предмет яда. А что? Прошлый, который пробовал, сдох, и позапрошлый… А нос – дело хорошее. От запаха не дохнут…

За день до возвращения домой Янек сбежал из госпиталя.

Чутье позволило ему без помех добраться до грота. Позже Эльза вспомнит, как Янек спрашивал у нее: а можно, чтоб еще? Ну, еще сильнее?! Видимо, бедняга решил, что вторичное посещение Янтарного грота, уже после размена, превратит его нос в чудо из чудес. И не ошибся, только чудо вышло дурачку боком.

Его нашли в гроте. Ходить он не мог. То, чем стали ноги бедняги, не предназначалось для ходьбы. Кажется, Янек прозрел. Влажные, блестящие слизняки росли из глазниц на стебельках. Из глотки неслось утробное хрюканье. Старшая сестра Корделия упала в обморок при виде чудовища. Эльзу стошнило. Пришлось заплатить подмастерьям лекаря, привычным ко всему, чтобы они сбросили Янека в ущелье. Назавтра подмастерья спустились вниз – подтвердить смерть несчастного. Мертвец – добыча воронов-падальщиков – лежал, исковеркан падением. Нос, похожий на короткий хобот, все еще шевелился. Младший подмастерье после этого запил горькую. В минуты просветления рыдал: «Шевелится! У, зараза…» – и сыпал проклятьями.

Родителям сказали: ушел слепец и разбился.

Деньги за размен вернули.

Изменников к гроту больше не подпускали на полет стрелы. Второго Янека Гульда в обители не хотели. Случай или закономерность – какая разница? Эльзе потом долго снилось, как она падает в пропасть, а над ней кружат вороны. Черная метель, вьюга из лоснящихся перьев и жадных клювов.

* * *

…падает. В пропасть.

Пальцы соскользнули с обледенелого края трещины.

Боли Эльза не почувствовала.

6.

– Стоять!

Палец Циклопа копейным жалом нацелился в грудь Натана. Миг назад мальчик пятился к обрыву, и вот – замер на месте.

– Молодец, – похвалил Циклоп. – Отойди от края.

Ноги послушались раньше, чем разум уяснил суть приказа.

– Когда я велю, тогда и прыгнешь вниз. А пока стой, где стоишь…

Утратив к изменнику всякий интерес, Циклоп склонился над сугробом – верней, над слабо шевелящейся тварью. Симон вновь потрогал ее палкой, и существо раскрылось, как лигурийская головоломка. Только что оно лежало, свернувшись клубком, в снеговой скорлупе – и вдруг сделалось втрое больше, словно в животе сработала тайная пружина. Циклоп отшатнулся. Однако тварь лишь натужно, с хрипом дышала, да вздрагивала всем телом.

Подошел Вульм. Указал с брезгливостью:

– Руки человеческие…

– По крайней мере, верхние.

– Перепонки… Это крылья? Как думаешь, Симон?

– Разумеется, крылья. Ты что, сам не видишь?

– Оно может летать?

– Полагаю, оно даже ползать толком не может. Изменения произошли хаотически, и слишком быстро. Его жизненные силы на исходе. Кстати, это он. Мужчина.

– Хочешь сказать: это был мужчина?

– Он все еще мужчина, – Симон без стеснения указал на соответствующий орган. – Но вряд ли это служит ему утешением.

Тварь услышала. Кожистые веки дрогнули, на людей уставились глаза существа. Яичные желтки с щелями змеиных зрачков, и еще один – карий, человеческий. Во взгляде плескалась боль. Существо задышало чаще, пытаясь что-то сказать. Из зубастого бутона, служившего твари пастью, исторглось жалобное шипение.

– Надо его добить…

Симон распрямился, повел плечами. Спина мага хрустнула.

– Живучий, – возразил Циклоп. – Столько времени в снегу… Без еды, огня и одежды. Тебе не хочется выяснить, что сделал с ним грот?

– Он умирает, – старец отвернулся. Лоб мага усеяли бисеринки пота. – Если тебя интересуют его потроха – убей, а потом займись вскрытием. Хотя я думал, что мы идем в Янтарный грот.

– Ты правильно думал, – Циклоп задержался над бывшим человеком. По асимметричному лицу Циклопа трудно было определить, что он испытывает. – Это погромщик. Ты видел пепелище на месте госпиталя?

– Твоя жизнь была сказкой?

– Честный Симон. Беспощадный Симон. Помнишь Красотку? Я видел, как она менялась. Кормил бульоном, выносил ночной горшок. День за днем, год за годом… Ладно, ты прав. Что бы ни натворил этот бедняга, с него довольно. Вульм, прошу тебя…

Свиное Шило покинуло ножны. Узкий меч с хрустом пронзил грудь твари. Существо дернулось, обмякло на снегу. Мертвое, оно сразу усохло. Вульм воткнул клинок в сугроб; убедившись, что сталь чиста, вернул оружие на прежнее место.

– По крайней мере, – подвел Циклоп итог, – сердце у него есть.

49